Прикольно, я решил возобновить этот блог исключительно для себя, чтобы понаблюдать за тем, что происходит на двух торонтовских семинарах прозы и перевода (на русский в основном).
Прошло уже четыре заседания через ЗООМ
Вот, что было на самом первом
Spreads its wings
Making a song
In stone that sings.
Goes to bed
Hanging lights
Above its head.
расправит крылья,
как птица готовясь в полёт.
отправится на покой,
развесив огни
над головой.
Did not make me very wise-
So when my actions are stupid
They hardly take God by surprise
а я не очень умен. На самом деле бог специально сделал меня глупым!
не будет Бог удивлён. Будущее время
Потому и был бесконечно мудр
Бог, что создал меня тупым,
Ведь если наломаю дров, так и быть, поделюсь и с ним
Ему достанется дым.
Out of darkness
All the songs you know
And throw them at the sun
Before they melt
Like snow
песни свои,
как цветы.
Бросай их солнцу, наверх.
А то ведь растаят
как снег.
To a night without stars
Were it not for your eyes.
I would liken you
To a sleep without dreams
Were it not for your songs.
на ночь, на беззвёздную ночь.
Но светят твои глаза, и ночь - прочь.
Мне кажется, ты похожа
на сон, глубочайший сон.
Но вот ты поёшь - и песней сон унесён.
Drop their tiny heads
But newer buds come to bloom
In their place instead.
I miss the little flowers
That have gone away.
But the newly budding blossoms
Are equally gay.
и новым бутонам пора
занять свое место, раскрыться там,
где старые были вчера.
Мне жаль цветов, что ушли навсегда, -
что делать, ушли в свой срок.
Но вот распускается новый бутон,
и каждый красив лепесток.
With my shoes mismated.
Lawdy-mercy!
I's frustrated!
и ботинки из разных пар надел.
Вот неумёха!
Ну просто всё плохо!
The buzzards gather —
Noting the last struggle
Of flesh under weather,
Noting the last glance
Of agonized eye
At passing wind
And boundless sky.
чуя смерть,
на последнюю битву
его посмотреть.
На то как глаза его
остановятся слепо,
провожая ветер
в бездонное небо.
And my old mother's black.
If ever I cursed my white old man
I take my curses back.
If ever I cursed my black old mother
And wished she were in hell,
I'm sorry for that evil wish
And now I wish her well
My old man died in a fine big house.
My ma died in a shack.
I wonder were I'm going to die,
Being neither white nor black?
а мама была черна.
Я часто ругался со стариком -
не скрою, моя вина.
И с мамой я тоже ругался не раз,
её посылал к чертям.
Она уж давно на тот свет ушла,
пусть ей хорошо будет там.
Отец мой скончался в особняке,
а мама в убогом домишке.
Не знаю, где мне помереть суждено:
ни чёрный ни белый я вышел.
Затем переводы Ильи Липеса, руководителья этого семинара
BY ROBERT FROST
(A Christmas Circular Letter)
The city had withdrawn into itself
And left at last the country to the country;
When between whirls of snow not come to lie
And whirls of foliage not yet laid, there drove
A stranger to our yard, who looked the city,
Yet did in country fashion in that there
He sat and waited till he drew us out
A-buttoning coats to ask him who he was.
He proved to be the city come again
To look for something it had left behind
And could not do without and keep its Christmas.
He asked if I would sell my Christmas trees;
My woods—the young fir balsams like a place
Where houses all are churches and have spires.
I hadn’t thought of them as Christmas Trees.
I doubt if I was tempted for a moment
To sell them off their feet to go in cars
And leave the slope behind the house all bare,
Where the sun shines now no warmer than the moon.
I’d hate to have them know it if I was.
Yet more I’d hate to hold my trees except
As others hold theirs or refuse for them,
Beyond the time of profitable growth,
The trial by market everything must come to.
I dallied so much with the thought of selling.
Then whether from mistaken courtesy
And fear of seeming short of speech, or whether
From hope of hearing good of what was mine, I said,
“There aren’t enough to be worth while.”
“I could soon tell how many they would cut,
You let me look them over.”
But don’t expect I’m going to let you have them.”
Pasture they spring in, some in clumps too close
That lop each other of boughs, but not a few
Quite solitary and having equal boughs
All round and round. The latter he nodded “Yes” to,
Or paused to say beneath some lovelier one,
With a buyer’s moderation, “That would do.”
I thought so too, but wasn’t there to say so.
We climbed the pasture on the south, crossed over,
And came down on the north. He said, “A thousand.”
“A thousand trees would come to thirty dollars.”
To let him have them. Never show surprise!
But thirty dollars seemed so small beside
The extent of pasture I should strip, three cents
(For that was all they figured out apiece),
Three cents so small beside the dollar friends
I should be writing to within the hour
Would pay in cities for good trees like those,
Regular vestry-trees whole Sunday Schools
Could hang enough on to pick off enough.
A thousand Christmas trees I didn’t know I had!
Worth three cents more to give away than sell,
As may be shown by a simple calculation.
Too bad I couldn’t lay one in a letter.
I can’t help wishing I could send you one,
In wishing you herewith a Merry Christmas.
Роберт Фрост
Рождественские ёлки
И перестал надоедать деревне,
Когда леса еще не замело
Ни листьями, ни снегом, к нам во двор
Подъехал незнакомец, некий франт
И, повинуясь местному укладу,
Не стал стучаться в дверь, а подождал,
Чтоб вышли и спросили: «Кто такой?»
Казалось, город возвратился вспять
Искать у нас утерянное что-то,
То, без чего не справить Рождество.
Он пожелал узнать, продам ли я
Моё добро – рождественские ёлки –
Обилие шпилеобразных храмов.
Но я товаром не считал мой лес,
Который, не жалея, можно срезать
И торопливо вывезти в машинах,
Оставив совершенно голым склон
(Теперь там солнце греет как луна).
Я мысль о сделке напрочь отгонял,
Но всё ж подумал: «Для чего тогда
Растить всё это мне? – не для того ль,
Чтоб выгодно продать? Как устоять
При нашей жизни от соблазнов рынка?!
Затем ответил с неуместным тактом,
Тая надежду, что похвалит он
Моё лесное, пышное богатство:
«Не знаю, стоят ли они того».
«Взглянуть позвольте – я определю,
Которые из них готовы к рубке».
«Извольте,
Но согласье я не дал».
Часть ёлок так теснились там, что лапник
Обломан сильно был, но большинство
Росло просторно, с круглыми боками.
Торговец обошел неспешно лес
И сдержанно кивнул:
«Ну что ж, сойдут вполне».
Я был того же мненья, но смолчал.
Спустившись вниз, мы обогнули луг.
Он выговорил: «Тысяча стволов».
«Все ёлки будут стоить тридцать баксов».
Продать ему хоть что-то. Никогда.
И – тридцать баксов! Выкорчевать ельник,
Чтоб заработать три, простите, цента
За каждую рождественскую ёлку?...
А после каждый из моих друзей,
Кого я поздравляю с Рождеством,
Возможно, купит в городе за доллар
Мою густую, праздничную ёлку.
Мой лес придет и в школы, и в приходы.
Тут хватит всем… Не знал, что у меня
Растет так много праздничных деревьев!
Раздать бы их… Три цента с каждой ёлки…
Даст Бог, переживу такой урон!
Жаль, не могу я в каждую открытку
Вложить по ёлке, искренне желая
Всем близким радостного Рождества!
Слепой караван
Я бедный раб и я нем и слеп
Мне тяжек любой поход.
Железные горы смотрят вслед
Туман застилает восход.
Идет караван мой, взбираясь на склон,
Но с ним я идти не рад
По странной дороге с начала времен,
Где нельзя повернуть назад.
Где юным встаешь лишь пробилась
заря,
А к полдню согнешься без сил,
Стираются формы к исходу дня
В мерцаньи ночных светил.
Колдовские песни о давних делах,
О землях в закатной дали
Летят с караваном в зыбучих песках
Стезею, которой не шли.
.
На привалах под ветром горячим
пустынь,
Слышен шаг чужака за версту
Но вот снялись шатры и мы снова
пылим
По пескам, уходя в темноту.
Где-то там человек впереди далеко
Походкою твердой идет.
В нем есть сила и он принимает легко
Первый натиск, и бой, и налет.
Не придется мне видеть весь облик
его,
Слышать голос и шрамы узнать,
Как в шторма грозовые под зимней звездой
Он однажды сумел устоять.
Не открою я мудрости тайной его,
Той, что призрака в мраке ведет
От неясной черты обнаженных холмов
К берегам, где алеет восход.
И так часто вот в этой зловещей
тиши,
Где печально идет караван
Неведомый трепет вдруг пробежит,
По иссохшим усталым телам.
Ночь восторгом неясным пронизана вся
Горна ль зов то на свадьбе где-то,
Пламя вспыхнуло яркое в наших
сердцах
В час разбуженного рассвета.
Тернист и долог к восходу наш путь
Воздух ночи горек и лют
И не вправе несчастный раб отдохнуть
И над ним нависает кнут.
Западню расставил озлобленный враг,
Чтоб наш караван cгубить
Там, где узкий проход или может
овраг,
Или топких болот нить.
Я устал, беззащитен в бессрочном
плену
И плетусь под небесным сводом
И стараюсь я вспомнить сквозь пелену
Где бывал и откуда родом.
Поднимаю с надеждой невидящий взгляд
К черноте, где ни звезд, ни свечи
И ступаю туда, где петляет стезя,
Словно призрак в безумной ночи.
BLIND CARAVAN
I am a slave, both dumb and blind,
Upon a journey dread;
The iron hills lie far behind,
The seas of mist ahead.
Amid a mighty caravan
I toil a sombre track,
The strangest road since time began,
Where no foot turneth back.
Here rosy youth at morning's prime
And weary man at noon
Are crooked shapes at eventime
Beneath the haggard moon.
Faint elfin songs from out the past
Of some lost sunset land
Haunt this grim pageant drifting, vast,
Across the trackless sand.
And often for some nightward wind
We stay a space and hark,
Then leave the sunset lands behind,
And plunge into the dark.
Somewhere, somewhere, far on in front,
There strides a lonely man
Who is all strength, who bears the brunt,
The battle and the ban.
I know not of his face or form,
His voice or battle-scars,
Or how he fronts the haunted storm
Beneath the wintry stars;
I know not of his wisdom great
That leads this sightless host
Beyond the barren hills of fate
Unto some kindlier coast.
But often 'mid the eerie black
Through this sad caravan
A strange, sweet thrill is whispered back,
Borne on from man to man.
A strange, glad joy that fills the night
Like some far marriage horn,
Till every heart is filled with light
Of some belated morn.
The way is long, and rough the road,
And bitter the night, and dread,
And each poor slave is but a goad
To lash the one ahead.
Evil the foes that lie in wait
To slay us in the pass,
Bloody the slaughter at the gate,
And bleak the wild morass;
And I am but a shriveled thing
Beneath the midnight sky;
A wasted, wan remembering
Of days long wandered by.
And yet I lift my sightless face
Toward the eerie light,
And tread the lonely way we trace
Across the haunted night.
КАНАДСКАЯ
НАРОДНАЯ ПЕСНЯ
Заперты двери, затворены окна
Ветер на улице дышит неровно
Плющ коченеет,
прижавшись к камням
Чайник поет на плите по утрам.
«Марджери, Марджери чай приготовь»
Чайник выводит
нам песню без слов.
Речки накинули зимний полог,
Замерзли пруды у обочин дорог,
В хлевах и сараях укрылся весь скот,
А чайник попрежнему песню поет
«Марджери, Марджери чай приготовь»
Чайник выводит нам песню без слов.
В лагуне рыбак под ветром продрог
В куртку кутался как только мог,
Путник помедлил у двери случайной,
Вою в трубе откликается чайник
«Марджери, Марджери чай приготовь»
Чайник выводит нам песню без слов.
В гостиной пылает безумством очаг.
В прихожей послышался чей-то шаг.
Объятия. Радость наполнила дом
Чайник в потемках играет с огнем
« Марджери, Марджери чай приготовь»
Весело чайник поет вновь и вновь.
A CANADIAN
FOLK-SONG
The doors are
shut, the windows fast;
Outside the gust is driving past,
Outside the shivering ivy clings,
While on the hob the kettle sings.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
The streams are hushed up where they flowed,
The ponds are frozen along the road,
The cattle are housed in shed and byre,
While singeth the kettle on the fire.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
The fisherman on the bay in his boat
Shivers and buttons up his coat;
The traveler stops at the tavern door,
And the kettle answers the chimney’s roar.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
The firelight dances upon the wall,
Footsteps are heard in the outer hall;
A kiss and a welcome that fill the room,
And the kettle sings in the glimmer and gloom.
Margery, Margery, make the tea,
Singeth the kettle merrily.
ОТЧАЯННОЕ ПЛАВАНИЕ
Убери паруса под звездой роковой,
Где
град и дождь, где гром с грозой,
Где таинства нас увлекают игрой,
Уводи горе-барк наш прочь.
Мимо тысяч зовущих нас голосов,
Мимо стонов и воплей, и скорбных
слов,
Исчезают вдали голоса из снов...
Мы идем туда, где ночь.
Мимо мысов, глядящих уныло на нас
В дымке берег чуть видит наметанный
глаз
Мили наших дорог мы считали не раз,
Но никто глубины не узнал.
И зовут нас куда-то давно голоса,
Растворяясь один за другим в небесах
И безмолвия грозного вновь полоса
Мы уходим туда, где мгла.
В тоске кто-то ждет нас давно
позади,
Сердце бьется тревожно в усталой груди,
И горит неустанно светильник любви.
Мы идем мимо мысов стылых.
От дождей ледяных, и безумных метелей
Наши бледные лица совсем огрубели
Направь же барк сквозь мираж и мели,
Чтоб нас темнота укрыла.
О бедах не знаем, нет лоций в пути
Курс к землям рассветным нам трудно найти
Не слышен звук горна судов впереди:
Привет барку, идущему вдаль.
Нам помощи нет, и все сумрачней
взоры
И прошлого нет и молиться нам впору,
В прощеньи за бегство мы ищем опору.
Одень нас сумрак в печаль.
В команде нет трусов и слабаков
Вот факел на баке погаснуть готов
И призраки мрачно скользят у бортов.
Застывшие скалы в тумане !
В душе нет надежды на лучший исход
Как тучи от ветра бежали вразброд
Забыты мы всеми, и сломан наш грот.
Дрейфуем мы в океане.
THE DREAD VOYAGE
Trim the sails the weird stars
under-
Past the iron hail and
thunder,
Past the mystery and the wonder,
Sails our fated bark;
Past the myriad voices hailing,
Past the moaning and the wailing,
The far voices failing, failing,
Drive we to the dark.
Past the headlands grim and sombre,
Past the shores of mist and slumber,
Leagues on leagues no man may number,
Soundings none can mark;
While the olden voices calling,
One by one behind are falling;
Into silence dread, appalling,
Drift we to the dark.
Far behind, the sad eyes yearning,
Hands that wring for our returning,
Lamps of love yet vainly burning:
Past the headlands stark!
Through the wintry snows and sleeting,
On our pallid faces beating,
Through the phantom twilight fleeting,
Drive we to the dark.
Without knowledge, without warning,
Drive we to no lands of morning;
Far ahead no signals horning
Hail our nightward bark.
Hopeless, helpless, weird, outdriven,
Fateless, friendless, dread, unshriven,
For some race-doom unforgiven,
Drive we to the dark.
Not one craven or unseemly;
In the flare-light gleaming dimly,
Each ghost-face is watching grimly:
Past the headlands stark!
Hearts wherein no hope may waken,
Like the clouds of night wind-shaken,
Chartless, anchorless, forsaken,
Drift we to the dark.
Джон Мэнифолд (John
Manifold)
Мелодия
трубы
(для 6 роты 308 Центра подготовки
пехоты)
Однажды как-то по весне
Из Девиза* шагали
При всех своих регалиях
Как бусы на струне.
Качалася колонна
По камням мостовой.
Не нарушая строй
Под песню шли знамена.
У дома малолетка
На лесенку ступила
И смех ее был милым,
Ласкала прядь кокетка.
И смотрит как с пригорка
Спускаются отряды,
А мы бросали взгляды
Любви или восторга.
Увижу ли опять
Прелестницу такую
Уже по ней тоскую
И буду тосковать.
Кто с ней у алтаря,
Да будет счастлив тот,
Когда нас занесет
В коварные моря.
=====================================================
Джон
Мэнифолд (John Manifold)
Мелодия трубы (предыдущий вариант)
(для 6 роты 308
Центра подготовки пехоты)
Однажды по весне
Из Девиза* шагали
При всех своих регалиях
Как бусы на струне.
Качалася колонна
По рытвинам в пыли.
В согласии мы шли
И пели песню звонко.
Приветливый подросток
На лесенке одна
Смеялась и звала
И заплетала косу.
Вдруг видит там вдали
Идущие отряды,
А мы бросали взгляды
Восторга и любви.
Увижу ли опять
Прелестницу такую
Уже по ней тоскую
И буду тосковать.
Кто с ней у алтаря,
Да будет счастлив тот,
Когда нас занесет
В коварные моря.
*Девиз – маленький городок в Британии.
Однажды весною
Мы в утренний час,
В родимую часть
Походным шли строем
И не было сбоя
В колоннах у нас
Запели мы хором –
Приказ есть приказ.
А вниз по ступенькам,
Красотка бежит,
Девчонка на вид
Ну, мы сбились маленько,
Свежа, как печенько,
Косу теребит,
Равненье налево!
Сержант нам кричит.
Найдёшь ли красивей
Девчонки такой?
Вопрос не простой,
Ведь она, как огниво,
С соломенной гривой.
С такой красотой
Хоть сейчас под венец,
Но нельзя же сбить строй!
Fife Tune
(For Sixth Platoon 308th I.T.C.)
One morning in spring
We marched from Devizes
All shapes and all sizes,
Like beads on a string,
But yet with a swing
We trod the bluemetal
And full of high fettle
We started to sing.
She ran down the stair
A twelve-year-old darling
And laughing and calling
She tossed her bright hair;
Then silent to stare
At the men flowing past her —
There were all she could master
Adoring her there.
It's seldom I'll see
A sweeter or prettier,
I doubt we'll forget her
In two years or three,
And lucky he'll be
She takes for a lover
While we are far over
The treacherous sea.
